Птица летела,
Упала в говно.
Мне без тебя,
Жить тяжело!
Если мальчиков менять,
Часто любит кроха,
Значит, кроха — просто бл*дь!
Это очень плохо!
Умом мужчину не понять,
Бессильна логики наука.
Ему отдашься, скажет бл*дь,
А не отдашься, скажет сука.
Лучше средства, чем минет,
От беременности нет!
Я жду, но до сих пор Вас нет,
И на диване время коротаю.
Одной рукой держу я Ваш портрет,
Другой рукой о Вас мечтаю.
Выйду на дорогу,
Положу член в лужу.
Наступай, прохожий!
Нафиг он мне нужен?
Вот девушка красивая
В кустах лежит нагой —
Другой бы изнасиловал,
А я — лишь пнул ногой.
Тетя Маруся пошла в магазин,
Следом за нею шел дядя грузин.
Взвизгнула тетя, крякнул грузин —
А ти нэ ходы бэз трусы в магазин!
Наступила осень, стало очень грустно,
У меня пропало половое чувство.
Раз Петрович невзначай,
Сунул член в английский чай,
Сразу вдруг все стало новым:
Член — английским, чай — хреновым.
Ползет по попе муха,
Весело качается.
И рад бы мальчик кончить,
Да вот, не получается.
Упала в говно.
Мне без тебя,
Жить тяжело!
Если мальчиков менять,
Часто любит кроха,
Значит, кроха — просто бл*дь!
Это очень плохо!
Умом мужчину не понять,
Бессильна логики наука.
Ему отдашься, скажет бл*дь,
А не отдашься, скажет сука.
Лучше средства, чем минет,
От беременности нет!
Я жду, но до сих пор Вас нет,
И на диване время коротаю.
Одной рукой держу я Ваш портрет,
Другой рукой о Вас мечтаю.
Выйду на дорогу,
Положу член в лужу.
Наступай, прохожий!
Нафиг он мне нужен?
Вот девушка красивая
В кустах лежит нагой —
Другой бы изнасиловал,
А я — лишь пнул ногой.
Тетя Маруся пошла в магазин,
Следом за нею шел дядя грузин.
Взвизгнула тетя, крякнул грузин —
А ти нэ ходы бэз трусы в магазин!
Наступила осень, стало очень грустно,
У меня пропало половое чувство.
Раз Петрович невзначай,
Сунул член в английский чай,
Сразу вдруг все стало новым:
Член — английским, чай — хреновым.
Ползет по попе муха,
Весело качается.
И рад бы мальчик кончить,
Да вот, не получается.